На фоне трансформации экономической среды и изменения модели потребления в профессиональном сообществе усиливается дискуссия о структурных перекосах российской экономики. Рост наличной денежной массы при оттоке средств со счетов, кризис перепроизводства на рынке жилья и вопрос о том, способна ли высокая ключевая ставка оздоровить потребительское поведение, — все это вывело экспертные споры далеко за пределы узкого круга макроэкономистов.
О том, почему поддержка строительного сектора в его нынешнем виде является «умерщвлением экономики», зачем застройщикам пересаживаться на рельсы высокоскоростных магистралей и как политика регулятора меняет психологию граждан, мы поговорили с экономистом Василием Колташовым, директором Института нового общества.
— Василий Георгиевич, по данным Банка России, в 2025 году рост наличных денег в обращении привел к оттоку ликвидности из банковского сектора примерно на 1 трлн рублей, а весной 2026 года объем наличных средств на руках у населения и бизнеса продолжил расти. Как вы оцениваете этот разворот к наличным расчетам? Это временная реакция на нестабильность или симптом более глубоких процессов в экономике?
— Повышение количества наличных рублей в обращении, при одновременном уменьшении количества денег на счетах, свидетельствует за 2025-й — 2026 годы о разном. В этом году спрос на наличность связан с тем, что туристический сезон начался, и людям нужно покупать иностранную валюту для поездок за границу. Её нужно покупать в наличной форме, наши карточки далеко не везде признаются — в основном не признаются, и, по этой логике, наши граждане вынуждены брать наличные рубли, для того, чтобы их тратить на валюту.
— Можно ли говорить о том, что рост наличности — это косвенный признак ухода части экономики в тень: выплат в конвертах, наличных расчетов между компаниями, попыток бизнеса сократить налоговую нагрузку? Получается ли, что многолетняя политика «обеления» экономики начала давать обратный эффект?
— С одной стороны, это знак того, что доверие к налоговой политике в связи с повышением налогов, и в связи с тем, что цены выросли — уменьшилось, и малый бизнес, и значительная часть граждан осознала, что наличные деньги являются в той или иной степени защитой от новых инициатив Министерства финансов по повышению налогов, и, как следствие, стали больше использовать наличности.
— В первом квартале 2026 года в России резко выросло количество закрывающихся предприятий малого и среднего бизнеса. Насколько серьезна ситуация? Это уже системный кризис малого бизнеса или болезненная адаптация экономики к новым условиям?
— Общее замедление российской экономики перешло в спад, который был зафиксирован в первом квартале 2026 года, означают, что положением многих домашних хозяйств, в том числе связанных с деятельностью малого бизнеса, существенно ухудшилось. И уменьшение количества денег на счетах свидетельствует не столько о том, что люди их забрали и положили «под матрас», сколько о том, что эти деньги были потрачены на стабилизацию, на покрытие счетов.
— Что сегодня является главным фактором давления на малый и средний бизнес: высокая ключевая ставка, рост налоговой нагрузки, снижение спроса, дорогие кредиты, кадровый дефицит или совокупность всех этих факторов?
— Для малого бизнеса сейчас главной проблемой является не высокая ставка Банка России, а ухудшение общеэкономической ситуации.А оно только-только начинает преодолеваться, в свете укрепления рубля, улучшением внешнеторговой конъюнктуры — то есть конъюнктуры мирового рынка. Для российских экспортеров, для российской экономики как таковой, для среднего бизнеса наиболее болезненным является, конечно, ставка. Малому бизнесу кредит и не очень доступен, и не очень нужен, потому что истинно малый бизнес действительно мал, и дорогостоящий кредит из-за высокой ставки Банка России здесь мало что дает несмотря на то, что сами представители малого бизнеса могут высказываться иначе. Для среднего бизнеса, у которого не хватает собственного капитала, в то время как масштаб его деятельности значительно больший, чем у малых предприятий, — для них существенное значение имеет цена кредита. Если нет партнеров инвесторов, то встает вопрос сразу о том, что должны быть какие-то заемные средства, которые можно эффективно использовать. Здесь ситуация отличается. Но все равно на средний бизнес сейчас тоже сильное давление оказывает то, что экономика была замедлена в 2025 году, накопились, как следствие, проблемы, которые вылились в первом квартале 2026 года в виде кризиса.Упала покупательская активность.
— Можно ли рассматривать рост наличных денег, закрытие предприятий и ухудшение ситуации в строительстве как звенья одной цепи? Если да, то как бы вы описали происходящее: рецессия, структурный кризис, охлаждение экономики или начало более серьезного экономического спада?
— Этот кризис является, вообще-то говоря, «антикризисным кризисом», потому что он позволяет российской экономике выйти, и развиваться, вытянуть новую траекторию развития и уменьшить издержки, поскольку слишком дорогая недвижимость — это высокие издержки в экономике, это ее убийство, что Запад нам и показал на своем примере.
— Вице-премьер Марат Хуснуллин заявил, что строительная отрасль фактически исчерпала внутренние резервы роста и без изменения денежно-кредитной политики ей будет крайне сложно развиваться дальше. Насколько тревожен этот сигнал? Может ли строительный сектор из драйвера экономики превратиться в источник проблем для смежных отраслей?
— Строительный сектор может быть драйвером российской экономики, если дать ему поручение выполнять подряды по строительству сети высокоскоростных железных дорог. Российская экономика больше не нуждается в дорогостоящих студиях и однокомнатных квартирах, здесь достигнуто гигантское перепроизводство, и самое разумное, что можно сделать — это дать проблемным застройщиками ценам упасть, дать кризису постепенно выполнить свою работу, и никаких субсидий не вливать в эту сферу, просто потому, что цены на квадратный метр жилья, на недвижимость в крупных городах, прежде всего, стали убийственны для экономики. Мы попали в западную ловушку, когда высокая стоимость недвижимости делается просто средством умерщвления экономики, то есть при таких ценах на недвижимость российская экономика не может быть конкурентоспособной, цены на недвижимость, надо снижать. — Это кричащее требование экономики, естественно, оно расходится с аргументами застройщиков, расходится с представлениями части банков о том, что надо просто поддержать дальнейший рост цен на недвижимость. Нужно желать рынку «упасть», и это болезненная необходимость. И, кстати говоря, это способ сэкономить бюджетные деньги, уменьшив субсидии на жилье, в том числе уменьшив их по линии семейной ипотеки. Например, установив, что нельзя по семейному ипотечному кредиту, брать квартиру меньше, чем двухкомнатную, определив предельную цену квадратного метра, допустим,в 100 тысяч рублей. Выше этой суммы государство не субсидирует, потому что это, так сказать, бесполезно для экономического роста, это просто спекулятивная цена. Высоких цен в не элитарном сегменте рынка быть не должно, эта позиция должна стать государственной. Полезна отмена в Москве шестимиллионного размера допускаемого субсидируемого кредита. При семейной ипотеке должна быть единая для всех сумма кредита — не более чем 3 миллиона, субсидируемого правительством. У семейной ипотеки не должно быть никаких привилегированных городов, московский рынок должен упасть первым, и упасть сильнее всего.
— Долгое время считалось, что строительный рынок способен вытягивать значительную часть гражданской экономики: металлургию, производство стройматериалов, ипотечный сектор, региональные бюджеты. Если сейчас этот механизм начинает давать сбой, насколько серьезными могут быть последствия для экономики в целом?
— Строительный сектор действительно очень важен для экономики, и составляет порядка 10% от ВВП. Но строительный сектор может быть разным. Для России принципиально важно сейчас, например, строить сеть высокоскоростных железных дорог. Так можно увеличить производство стали, это сюда можно перенаправить потоки строительных материалов. В остальном, рынок жилья, то есть коммерческой недвижимости в крупных городах, этот рынок находится в кризисе, политика его субсидирования неправильна, субсидировать не нужно, нужно, чтобы этот рынок пережил спад и снижение цен, и оно должно быть сильным, потому что этот рынок, он обезумел, цены являются неподъемными и удушающими экономику. И это же вопрос бюджетной устойчивости, потому что субсидирование вот этого вида строительной деятельности требует от казны огромных денег.Не лучше ли пустить их на строительство высокоскоростных железных дорог? Оно у нас не велось еще, а только запланирована одна ветка в районе Волги и Урала. Все это означает для нас, что большие государственные расходы, отчасти создающие бюджетный дефицит, надувался спекулятивный пузырь. Экономика во многом в результате этого пережила спад. Высокая стоимость недвижимости — это одна из причин экономического кризиса в начале 2026 года.
— Некоторые эксперты считают, что рынок рассчитывал на высокий потребительский спрос со стороны людей с резко выросшими доходами в отдельных секторах экономики, однако этот эффект оказался ограниченным и не смог поддержать строительный рынок в долгую. Можно ли говорить, что экономика уже адаптировалась к этому фактору и прежние механизмы стимулирования спроса больше не работают?
— Возможно, значительная часть российского бизнеса и рассчитывала на то, что рост сбережений у граждан России на депозитах, рост официально фиксируемых доходов населения — все это приведет к какому-то новому подъему, даже звучала точка зрения некоторых аналитиков о том, что вот эти деньги, которые граждане накопили на счетах в банках, это и есть причина кризиса, что если бы они их тратили, не было бы никакого кризиса. Но дело в том, что копить деньги — это тоже необходимость, поскольку эти деньги потом идут на крупные покупки. Они не делаются с остатков месячного бюджета, а требуют накоплений. Пропаганда формулы «не копи, а живи на заёмные» привела к тому, что более 20 млн человек в стране стали в последние годы проблемными должниками.
Во-первых,Банк России в 2024-2026 гг. добился своего высокой учётной ставкой: по «протестантской формуле» многие граждане стали сберегать, имея, естественно, в уме план больших покупок — особенно жилья. Рост номинальных доходов части населения, создавший положительную официальную статистику, не «расплескали» на мелкое потребление. Второй момент касается того, что подсчет этих благополучных граждан, чьи номинальные и реальные доходы будто бы выросли за последние полтора года или даже два года, — этот расчет ведется по белой зоне экономики, ведется по статистически обрабатываемым участкам, то есть там, где граждане работают на постоянном контракте, где-то квалифицированные специалисты, где-то военные, которые заключили контракты (их количество росло каждый год на 400-500 тысяч человек). И, естественно, это все увеличивало массу людей, которые получают доходы достаточно высокие, прежде недоступные им по размеру доходы. И это создает общую среднюю картину крайне благоприятную, но в реальности, в экономике вот эти средние показатели — не равняются реальности, потому что есть огромное количество граждан, чьи доходы не выросли с 2019 года номинально, в то время как цены за это время увеличились примерно вдвое. С 2014 г. произошел рост цен в 3-4 раза. Домашние хозяйства придавлены также ростом тарифов и цен на недвижимость. Как они могут нарастить потребление и создать процветание в экономике? Они не могут, они надорвались уже! И это стало очевидно даже слепым в первом квартале 2026 года. И что? Надо менять подходы к экономике, и дать рублю укрепиться, это тоже стало ясно, как мне думается.
— Насколько, на ваш взгляд, нынешняя экономическая ситуация связана именно с политикой Центробанка? Достаточно ли просто снижать ключевую ставку, чтобы переломить ситуацию, или необходимы более масштабные меры — налоговые послабления, поддержка малого бизнеса, стимулирование внутреннего спроса?
— Нынешняя непростая экономическая ситуация, конечно, связана с политикой Центрального банка. Также и Министерство финансов в начале 2025 года решило, что российская экономика перегрелась, ее надо остановить, они ее остановили. Мы получили проблемы от остановки экономики. В целом же Банк России мог бы, не снижая ставку, активизировать процессы в российской экономике. Для этого нужно было запустить строительство сети высокоскоростных железных дорог, нужно было отказаться от политики поддержки пузырей на рынке недвижимости и строительных компаний, которые обрабатывают этот пузырь, и предложить строительным бизнесам выполнить подряды при строительстве высокоскоростных железнодорожных магистралей.
Можно было дать финансирование из Центрального банка, например, при замене, конечно, руководства РЖД. Можно было осуществить допуск, дополнительную эмиссию акций РЖД, эти акции были бы выкуплены ЦБ, положены на баланс, а взамен были бы даны капиталы, которых бы хватило для строительства сети высокоскоростных железных дорог. Естественно, речь идет не об одномоментной операции, а о серии операций, в рамках некой системы докапитализации РЖД. И их строительство шло бы под контролем Правительства, может быть, при некоторых даже его субсидиях. И для экономики — для экономических показателей кризис на рынке жилья оказался бы не столь болезненным, потому что потоки материалов ушли бы в другом направлении.
Одно из самых популярных ложных представлений, что достаточно снизить ставку Банка России, и наступит экономическое процветание, что всему мешает высокая ставка Банка России. Но это ставит вопрос о том: а как же сотни миллиардов долларов, накопленных капиталов у российского крупного бизнеса по всему миру? Почему эти деньги не могут быть инвестированы в российскую экономику, а деньги должен инвестировать именно Центральный банк? Ответ прост — не ставка Банка России создает экономическую динамику. Но крупные капиталы только от ставки ЦБ ожидают создание положительной экономической динамики, а сами ее создавать не спешат. То есть, если регуляторы, включая правительство, не только ЦБ, создают экономический подъем, то частные инвестиции мы получаем, а если нет — то нет. Но дешевый кредит ни в коей мере не является здоровым инструментом поддержания массового потребления в настоящих условиях, когда закредитованность масс и так уже поднималась слишком высоко.
В Банке России правильно рассудили: чтобы граждане научились копить, им нужно показать выгоды такого поведения. Наших граждан два с лишним десятилетия приучали к тому, что нужно вести себя, подобно французскому аристократу: не важно, сколько ты зарабатываешь — вот кредитная карточка, вот потребительские кредиты — трать как можно больше. А после этого хоть потоп. В результате мы и получили в 2023-2024 годах первые признаки потопа. Выросло количество людей, которые не справляются с долгами; их оказалось больше, чем 21 миллион человек. Как следствие повышение ставки стало средством поменять поведение граждан, когда люди копят деньги, а не только тратят их. Ну и, конечно, охлаждение рынка недвижимости, пусть и медленное, но стало также следствием политики Банка России: рост цен на недвижимость замедлился в 2024 г., в 2025 г., тоже. Он составил 7-10% на новостройке, если мы говорим о новостройках, 5% — вторичная недвижимость, и это не так много, по сравнению с тем, что застройщики буквально привыкли каждый год получать рост цен на недвижимость в 20%. Их не волновало, что это исключало, по сути, для большинства граждан накопления хоть каких-то денег на первоначальный взнос, потому что получался бег за стремительно ускоряющимся поездом.
— Какие сценарии вы видите на ближайшие год-два? Нас ждет постепенное восстановление экономики или текущие процессы могут привести к более масштабному кризису в гражданском секторе?
— Два-три года — это достаточно большая перспектива, но можно оценить ее положительно. В России начинается новый экономический подъем. Резкое улучшение конъюнктуры для России, из-за катастрофы Дональда Трампа и его армии в войне против Ирана означает комфортную для России конъюнктуру, улучшение экспортных показателей. И если эта ситуация сохраняется, то мы получаем экономический подъем в 2026 году, то есть мы из кризиса в 2026 году выходим, кризисным оставляем только первый квартал 2026 года, а дальше переходим к росту. Но есть неолиберальные подходы к управлению экономикой, которые могут сломать ноги даже здоровому организму, даже обрушить здоровое крепкое тело, — что они и показали в 2025 году. Поэтому, остается вопрос кадров, которые управляют экономикой, подходов, которые в экономике используются.
Остается проблема подготовки новых специалистов, поскольку система образования находится в ужасном состоянии: это касается школы и это особенно касается вузов, а ситуация с колледжами — вызывает оптимизм, но их нужно больше. Разумно было бы распределить от вузов функции к новым колледжам, то есть на места, а сами вузы ужать. Надо поднять вес диплома колледжа в сравнении с вузовским. В школе нужна глубокая контрреформа: экономике нужны не квалифицированные потребители, а технически грамотные работники (не прожектёры, коих воспитывает ставка на проекты) и патриоты. Этого не достичь, если не отказаться от избытка контроля и не нормализовать рабочее время учителей — один человек может быть только на одной ставке.
В целом же экономика России продолжит рост в ближайшие годы. Он может быть и очень быстрым, если Россия будет развивать высокоскоростные железные дороги у себя, но это вопрос управленческих решений. К тому же это и вопрос безопасности, потому что очень много беспилотных аппаратов летит на нашу страну. То есть, сети-то построить будет можно, а вот эксплуатировать их в безопасном режиме может оказаться довольно трудно, потому что мы вошли в это опасное время. И, в общем, Украина по-прежнему не очищена от бандеровцев. И это тоже очень важный момент для реализации внутренних инфраструктурных проектов.