«За туманом и за запахом тайги…»
Юрий Кукин, «За туманом»
Завершается формирование состава 72-й Российской антарктической экспедиции. Нужны хирурги и анестезиологи-реаниматологи, повара, механики-водители, электромеханики, специалисты по спутниковому оборудованию и связи. В объявлении — названия станций, от которых даже у взрослого человека может шевельнуться что-то давно забытое: Восток, Прогресс, Мирный, Новолазаревская, Беллинсгаузен. Предлагаются работа, обеспечение, экипировка. Большая география становится конкретным предложением: ваша профессия нужна на другом конце планеты.
Читаю это приглашение и думаю: вот она, возможность, которую мы привыкли помещать куда-то далеко — в детство, в приключенческие книги, в биографии исключительных людей. Антарктида существует вполне практически. Туда надо привезти оборудование, там надо готовить обед, поддерживать связь, лечить людей. И вдруг возникает вопрос: где сегодня те, кому при слове «экспедиция» становится тесно в собственной повседневности? Их по-прежнему много? Они знают, куда идти? Или большую мечту теперь приходится разыскивать вместе с ее обладателями?
В этом году открытый отбор в кандидаты в космонавты проводил и Роскосмос. Само устройство таких конкурсов возвращает мечте осязаемость: есть требования, документы, испытания, профессиональная подготовка. Можно оценить свои возможности и начать путь. Однако привычный образ немного сопротивляется этой деловой ясности. Нам казалось, что люди, решившие связать жизнь с космосом или полярными исследованиями, сами найдут дорогу. Почему же их нужно приглашать публично, объяснять, звать?
Было бы слишком удобно объявить это доказательством исчезновения мечтателей. Открытый набор ничего не сообщает нам о числе людей, желающих попасть в экспедицию, и сам по себе не свидетельствует о недостатке интереса к космосу. Он расширяет круг тех, кто узнает о возможности. Врач может годами работать в городской больнице и даже не предполагать, что его специальность позволяет стать полярником. Публичное приглашение способно соединить давно существующее желание с конкретным маршрутом. Иногда мечте недостает именно адреса.
Но вопрос все равно остается. Какое место в нашей жизни занимает желание исследовать неизвестное? Готовы ли мы ради него учиться, менять привычный уклад, надолго уезжать, терпеть неудобства, делать работу, результат которой появится через годы? Или нам все чаще хватает возможности посмотреть, как это делают другие?
Песня Юрия Кукина сохранила целое представление о жизни. В нем человек отправлялся туда, где его ждали пространство, труд, товарищи, собственная еще не испытанная прочность. Туман обещал неизвестность. Запах тайги означал присутствие: ты сам здесь, и происходящее касается тебя непосредственно. У этой романтики была тяжелая повседневная основа. За экспедицией стояли подготовка, дисциплина, усталость, обязанности перед людьми, с которыми предстояло жить и работать.
Разумеется, память умеет придавать прошлому безупречность. Наши родители тоже хотели квартиру, удобства и спокойную жизнь; далеко не каждый собирался зимовать у полюса. Но в знакомой нам культуре существовал заметный образ человека, чья жизнь становилась больше благодаря участию в большом деле. Геолог, полярник, конструктор, космонавт давали мечте направление. Ребенок мог представить себе будущую жизнь через вопрос: что я хочу узнать, построить, открыть? Сегодня полезно спросить себя, насколько убедительно мы показываем детям такие возможности.
Экран предлагает особый соблазн: доступ к впечатлению без долгого пути к нему. Можно увидеть полярное сияние, пройти виртуальную экскурсию по станции, посмотреть на Землю с орбиты. Можно получить изображение несуществующей планеты за несколько секунд. Все это расширяет воображение. Но мне кажется опасной сама возможность привыкнуть к тому, что любое желание должно удовлетворяться быстро. Исследование устроено иначе: приходится выдерживать непонимание, повторять опыт, исправлять ошибки и долго работать без гарантии, что получишь именно тот результат, на который рассчитывал.
Здесь легко впасть в другую крайность — начать подозревать в утрате мечты каждого, кто сидит за компьютером. Между тем за соседними экранами могут происходить совершенно разные вещи. Один человек бесконечно потребляет чужие впечатления, другой обрабатывает данные экспедиции, третий проектирует аппарат для изучения океана. Исследовательская страсть может принять форму кода, математической модели, новой системы управления. Большой вопрос заключается в том, куда направлена эта работа и что благодаря ей мы сможем понять или сделать.
Само объявление об антарктической экспедиции хорошо показывает, насколько условна граница между цифровым и физическим. Среди нужных специалистов — человек, который обеспечит спутниковую связь. Его знания позволят станции оставаться на связи с Большой землей. Современное исследование требует вычислений, аппаратуры, программ. Компьютер способен значительно расширить возможности ученого. Однако исходные данные нужно получить, прибор — установить, результат — проверить. Антарктический лед существует со всеми своими свойствами независимо от убедительности нашего изображения на мониторе.
Так где же современные мечтатели? Стоит хотя бы иногда искать их там, где идет работа. В сентябре Арктический и антарктический научно-исследовательский институт провел встречу для петербургских старшеклассников. Ребята разговаривали по телемосту с зимовщиками станции Восток, спрашивали о научных задачах, климате и повседневной жизни. В октябре начинается новый учебный год в Полярной школе института — бесплатном проекте для учащихся 9–11 классов. Интерес к полюсам существует. Его можно поддержать, дать ему знания и перспективу.
Возможно, здесь и находится часть ответа. Мы слишком охотно рассуждаем, о чем молодежь перестала мечтать, и недостаточно ясно показываем, во что ее мечта может превратиться. Какое образование нужно получить? Где приобрести опыт? Кто поможет сделать первый шаг? Как устроена жизнь человека, выбравшего эту профессию? Будет ли у него возможность содержать семью? Эти вопросы заслуживают уважения. Мечта становится жизненным выбором, когда человек видит и смысл работы, и условия, в которых сможет ее выполнять.
Есть и наша, взрослая ответственность. Какой образ успеха мы делаем привлекательным? Сколько внимания получает человек, который что-то исследует и создает, и сколько — тот, кто умеет эффектно представить себя? Если годами объяснять молодому человеку, что главное — стать заметным и быстро заработать, трудно затем удивляться, что он оценивает возможности именно по этим критериям. Большой мечте нужны убедительные носители: люди, чью работу видно, чей опыт интересен, чья жизнь вызывает желание попробовать самому.
Мечта двигает прогресс, когда постепенно обрастает знаниями, навыками и обязательствами. У нее появляется расписание занятий, тема исследования, чертеж, маршрут, заявление на участие в отборе. Для повара в антарктической экспедиции она может означать умение месяцами кормить небольшой коллектив в условиях ограниченных запасов. Для механика — ответственность за технику, от которой зависит работа станции. В таких подробностях большая история становится человеческой жизнью.
Поэтому я бы читала приглашение в 72-ю Российскую антарктическую экспедицию еще и как предложение проверить собственное представление о возможном. Мир остается огромным, и наше знание о нем далеко от завершенности. Экран позволяет увидеть дорогу, найти единомышленников, получить образование, связаться с будущей командой. Дальше начинается та часть пути, которая требует нашего участия. Для кого-то она по-прежнему ведет за туманом. И уже сегодня у нее есть вполне конкретный адрес — отдел кадров антарктической экспедиции.
*Точка зрения автора не обязательно совпадает с позицией редакции
Коллаж: ИА Цивилизация