С 1 октября вступает в силу закон о платформенной экономике. Он затронет миллионы покупателей, селлеров, пунктов выдачи заказов, такси и сервисов доставки. ИА «Цивилизация» разбиралось, что изменится для потребителей и продавцов и кто в итоге оплатит усиление контроля. На вопросы отвечает Илья Ломакин-Румянцев, руководитель Центра развития потребительского рынка экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.
— С 1 октября вступает в силу закон о платформенной экономике. Как вы оцениваете его ключевую идею — сделать рынок прозрачнее и безопаснее? Это реальная необходимость или избыточное регулирование?
— Федеральный закон вступает в силу 1 октября 2026 года; при этом для отдельных процедур предусмотрены переходные сроки. Законодатели и правительство подошли к вопросу ответственно, ища баланс между необходимостью повысить контроль и упорядочить рынок и необходимостью сохранить возможности быстрого роста, которые маркетплейсы демонстрировали последние несколько лет.
Прозрачность повышается, уровень контроля увеличивается. Маркетплейсы, оставаясь не продавцами, а посредниками, становятся по существу регулирующей инфраструктурой. На них возлагаются новые обязанности по проверке продавцов и определённой информации в карточках товаров, а также по реагированию на нарушения. Это не превращает платформу в продавца и не означает её безусловной ответственности за любой контрафакт. И это правильно — как и более понятный порядок взаимодействия с платформой и продавцом при возникновении претензий.
В последние несколько лет у платформ было очень комфортное положение: их собственная ответственность как посредников была существенно уже, чем их фактическое влияние на сделку. Но их реальное влияние и на потребителя, и на производителя было настолько сильным, что они стали чрезвычайно влиятельными участниками рынка. Этот баланс теперь корректируется, и это пойдёт на пользу и производителям, и потребителям.
— Закон обязывает платформы проверять продавцов через ЕСИА, ЕГРЮЛ, ЕГРИП, проверять предусмотренные законом сведения в карточках товаров с использованием государственных реестров и раскрывать партнёрам правила ранжирования поисковой выдачи. Насколько это изменит ситуацию с контрафактом и недобросовестными продавцами или проблема глубже?
— Конечно, это не стопроцентная гарантия. Даже в офлайн-торговле, где продавец — собственник товара, мы встречаемся с некачественной продукцией и контрафактом. Это может быть подделка, очень хорошая подделка, но подделка. Стопроцентной гарантии это не даст, но риски для покупателя должны снизиться.
Раньше потребитель, столкнувшись с проблемным товаром, нередко оказывался в ситуации, когда платформа фактически переадресовывала его к продавцу. А селлера уже нет — индивидуальный предприниматель, самозанятый или ООО, поняв, что привлекли слишком много внимания, просто испарились. Теперь у платформы появляются конкретные обязанности по проверке продавца и информации о товаре, а также по реагированию на выявленные нарушения.
— Один из главных вопросов: кто оплатит усиление контроля? Платформы уже предупредили о возможном росте комиссий. Эти издержки лягут на селлеров, на покупателей или распределятся между ними?
— Помните, в офлайне противники торговых сетей говорили: «У них огромные наценки, 30–40% — это ужас»? Сегодня комиссии маркетплейсов в отдельных категориях могут достигать десятков процентов и сильно различаются в зависимости от категории товара и набора услуг. И понятно, зачем такая комиссия: маркетплейсам нужны очень большие ресурсы, чтобы развивать логистическую инфраструктуру, развивать новый рынок. Но эти размеры сопоставимы с офлайном, который должен обеспечивать контроль качества продукции, достоверность её производства, защиту прав потребителей. В этом смысле речь об уточнении баланса. Говорить об уравнивании не стоит — это разные сущности, у них разная природа. Но подвижки в сторону более точного баланса прав и обязанностей были неизбежны. На мой взгляд, сейчас найден достаточно осторожный первоначальный подход. Насколько он устойчив, покажет практика.
Те, кто подлежит дополнительному контролю, всегда будут говорить, что он ударит по потребителям, вызовет рост цен, повысит издержки. Это обычная история. Я бы ожидал некоторого давления на цены, но, возможно, более заметным эффектом станет уменьшение «хвостов» ассортимента. Чуть меньше экзотики, потому что сложнее. И мы реже будем сталкиваться с неожиданностями, когда заказываешь одежду для отдыха, а получаешь что-то для работы на грядках.
— Закон требует предупреждать продавцов не менее чем за 45 дней о повышении комиссии и ряде других существенных изменений условий договора, но не устанавливает потолок самой комиссии. Это достаточная защита для селлеров или они остаются в уязвимом положении?
— Переговорная позиция селлеров от этого радикально не меняется, но у них появляется важная защита от внезапного изменения ключевых условий. Думаю, законодатели, посмотрев на результаты, могут ещё скорректировать — может быть, период предупреждения будет не 45 дней, а чуть больше. В дальнейшем могут обсуждаться и дополнительные ограничения, если практика покажет, что одного срока предупреждения недостаточно.
Когда только появляется законодательство, невозможно сразу построить идеальную конструкцию. Это первый шаг, и понятно, что будет дальше. Такая же история была с торговыми сетями, когда вводились ограничения на отсрочку оплаты. Когда стало ясно, что это правильный для производителей шаг, предельную отсрочку начали уменьшать. Так и здесь: это мера, которая создаст точку отсчёта.
— Новые правила касаются не только маркетплейсов, но и такси, доставки, сервисов заказа услуг. Насколько универсальны эти нормы для таких разных рынков? Нет ли риска, что закон ударит по гибким графикам работы, например, самозанятых?
— Для меня одна из ключевых тем этого закона — доверие и его экономическая и социальная роль, которую серьёзно исследует декан экономического факультета МГУ Александр Аузан. Этот закон начинает формировать подходы к тому, как создавать доверие в новой среде, в новых отношениях.
Мы привыкли жить по принципу «доверяй, но проверяй» и «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Мы доверяем магазину, куда приходим, потому что знаем продавца, можем пощупать товар, понимаем, как это работает. А в платформенной экономике мыне понимаем, с кем сталкиваемся на том конце сделки.
— Если говорить о потребителе, что реально изменится с введением этого закона для обычного покупателя? Станут ли покупки безопаснее, но цены выше?
— Я бы ожидал некоторого давления на цены и сокращения части ассортимента. Дополнительные требования могут оказаться относительно тяжелее для малых селлеров и тем самым дать преимущество более крупным. Возникнет стимул к укрупнению селлеров и консолидации ассортимента.
Это правда: цифровая платформа позволяет существовать огромному количеству микропредпринимателей за счёт очень низкой стоимости входа на рынок. Теперь усиливаются требования к идентификации продавца и к сведениям о товаре — в том числе о маркировке и подтверждении соответствия там, где это предусмотрено законом. Поэтому издержки входа и работы на платформе могут вырасти.
С одной стороны, защита потребителя усиливается. С другой — если издержки входа вырастут слишком сильно, это может отразиться на ценах, ассортименте и конкуренции. На это регулятор и законодатель должны обращать особое внимание. Здесь поле для очень бережной и добросовестной корректировки баланса. Потому что очень легко было бы повесить на маркетплейсы ответственность за всё плохое в нашей жизни и тем самым убить этот молодой экономический организм на старте.
Коллаж: ИА Цивилизация