Во Франции 24 сентября умерла актриса, певица и писательница Марина Влади. Ей было 88 лет, о ее смерти семья сообщила агентству AFP. Для европейского кинематографа она была большой актрисой, для нескольких поколений наших соотечественников — Мариной Высоцкого: женщиной, чье имя навсегда вошло в историю русской поэзии.
Русская судьба французской актрисы
Она родилась 10 мая 1938 года во французском Клиши в семье выходцев из России. Ее настоящее имя — Екатерина Марина Владимировна Полякова-Байдарова. Французская актриса с русскими корнями, она принадлежала двум культурным мирам задолго до того, как судьба связала ее с Высоцким. Советский зритель полюбил ее еще по «Колдунье» — картине Андре Мишеля по мотивам купринской «Олеси». В этой юной героине, свободной, доверчивой и обреченной на столкновение с чужой жестокостью, было что-то сразу узнаваемое для русского сердца.
К моменту встречи с Высоцким Влади уже состоялась как самостоятельная звезда. «Принцесса Клевская», работа с Орсоном Уэллсом, главная роль в фильме Жан-Люка Годара «Две или три вещи, которые я знаю о ней» — ее кинобиография соединяла популярное кино с авторским поиском крупнейших режиссеров эпохи. В 1963 году за роль в картине Марко Феррери «Пчелиная матка» она получила приз Каннского фестиваля за лучшую женскую роль. Ей не требовалось чужое величие, чтобы обрести собственное имя.
Десять лет между Москвой и Парижем
Они познакомились в Москве в 1967 году, а в 1970-м поженились. Впереди были десять лет брака — между Москвой и Парижем, встречами и разлуками, ожиданием звонка и необходимостью снова уезжать. Эта любовь существовала в обстоятельствах, когда расстояние нельзя было преодолеть одним решением: между двумя людьми стояли государственные границы, разрешения, рабочие обязательства.
В книге «Владимир, или Прерванный полет» Влади обращалась к мужу на «ты», словно продолжая разговор, который не могла принять за оконченный. Она вспоминала его способность увлечь слушателей, превратить обыкновенную историю в представление:
«Таково твое искусство актера. Любая рассказанная тобой история становится комическим номером».
Он подмечал смешные подробности, изображал знакомых — и она смеялась вместе со всеми, просила рассказать снова. В этих воспоминаниях можно увидеть источник его многоголосия: способность вглядываться в людей, схватывать характер и мгновенно оживлять его интонацией, жестом, словом.
За хриплым голосом, предельным напряжением песен, за способностью говорить от лица целого поколения она видела человека, умевшего радоваться и смешить. Для страны он становился легендой; для нее оставался еще и мужчиной, чьего звонка она ждала, чью усталость замечала, чьему смеху радовалась.
«Я жив, тобой и Господом храним»
Слово «муза» применительно к Влади может показаться слишком красивым, почти беззаботным. Между тем за ним стояла тяжелая повседневная работа любви. Она помогала Высоцкому, участвовала в организации лечения, пыталась уберечь его от разрушения. Их брак продолжался до его смерти в июле 1980 года. Быть с ним до последнего означало и эту постоянную вовлеченность в его судьбу, даже когда они находились в разных странах.
Последний телефонный разговор, о котором Влади писала в воспоминаниях, состоялся 23 июля — за два дня до его ухода. А в одном из последних стихотворений, обращенных к ней, Высоцкий написал:
Мне меньше полувека — сорок с лишним, —
Я жив, тобой и Господом храним.
Мне есть что спеть, представ перед Всевышним,
Мне есть чем оправдаться перед Ним.
Эти строки точнее многих позднейших рассуждений о ее месте в его жизни. В них слышится признание человека, который понимал, сколько держится на любви другого. Влади не могла отменить трагический исход. Но невозможность спасти не обесценивает ни усилий, ни прожитых вместе лет.
Любовь, расширявшая границы
Была ли она для него своеобразной охранной грамотой? Такое предположение понятно: известность французской актрисы, ее связи и настойчивость могли придавать ему дополнительную защищенность. Однако объяснять этим всю судьбу Высоцкого было бы натяжкой. Его положение в советской культуре само по себе было противоречивым: критические публикации и ограничения соседствовали с работой в театре, киноролями и огромной народной популярностью. Называть все его творчество запрещенным — значит упрощать эту историю.
Зато вполне конкретно другое: Влади добивалась возможности для мужа приезжать к ней, а с 1973 года начались его поездки на Запад. Рядом с ней расширялась география его жизни, появлялись новые знакомства и слушатели. Можно предположить, что возможность видеть больше, сравнивать и возвращаться домой тоже питала его творчество. Меру такого влияния невозможно выразить ни списком поездок, ни перечнем написанных песен.
Высоцкий был слишком большим поэтом, чтобы объяснять его многогранность одной встречей. И все же любовь к Марине стала частью того внутреннего опыта, из которого рождается поэзия. Ей посвящен «Дом хрустальный»; ее голос звучит в записях его песен. Она вошла в его творческий мир и как любимая женщина, и как исполнительница, придавшая написанному им собственную интонацию.
Без Марины мы знали бы другого Высоцкого. В этом нет попытки отнять у поэта самостоятельность или приписать одному человеку все его достижения. Есть признание силы близости: даже самая могучая личность меняется под воздействием любви, обретает прежде неведомую нежность, уязвимость, надежду. И этот опыт остается в произведениях, которые затем становятся общими.
Сохранить живого человека
После его смерти она сохранила для читателей Высоцкого, увиденного с расстояния близости. Вышедшая в 1987 году книга «Владимир, или Прерванный полет» стала ее свидетельством об их общей жизни. Как всякие личные воспоминания, это взгляд одного человека, со своей болью и своей правдой. Тем он и важен: за голосом, который знала огромная страна, проступал живой человек, которого любили, ждали и боялись потерять.
У Марины Влади была долгая жизнь, собственное искусство и собственная судьба. Но в русской культурной памяти ее особое место определено и этой любовью. Высоцкий — легенда. Она — муза легенды, женщина, чье присутствие в его жизни стало частью нашего общего наследия.
Сегодня мы скорбим о Марине Влади как о своей. Для России она своей и была.
Фото: РИА Новости/Анатолий Гаранин